Содержание
 

 
Предисловие к книге
«Сборник о молитве Иисусовой»
 
Внутренний подвиг
Беседа с братией скита
Всех Святых на Валааме
 
Мысль и слово
Особенности умно-сердечной
молитвы
 
«Виды» Иисусовой молитвы
Чтение с рассуждением
 
Мысленная брань
О технике отсечения помыслов
 
Почему на сайте нет форума
Ответ на вопрос читателя
 
Искусство молитвы
О проекте «Путь умного делания»
и о новых книгах
 
Благая часть
О молитве Иисусовой и умном делании
 
Исихазм – образ жизни
Дух мира, стяжаемый среди мiра
 
Единственный путь
О новых выпусках книг нашей
серии
 
Последняя брань
Кончина схимонахини Антонии
 
Мысленная брань
 
 О технике отсечения помыслов
 
Когда начинаешь читать книгу вдумчиво, то бывает, что чуть ли не каждая строка останавливает на себе внимание, побуждает к размышлению. Так, один из знакомых пишет, что вдруг задумался над словами известного пастыря. Его вопрос звучит следующим образом:
«В книге "Беседы с архимандритом Ефремом" старцу Ефрему, игумену Ватопедского монастыря, задают такой вопрос: "Как вовремя замечать появление греховного помысла и отсекать приражающиеся страстные помыслы еще на уровне прилога?" С удивлением прочитал ответы старца: "Не занимайтесь много помыслами, к ним надо относиться с пренебрежением... Приходящие помыслы ничего не значат. Даже если ум на мгновение к ним склонился, это ничего не значит, абсолютно ничего! Забудьте это!.. Вообще, помыслы – это мыльные пузыри... Никакого внимания на них не обращайте. Мысль, которая не превращается в дело, не значит ничего" [1].

Тут у меня недоумение! Как же так: "не обращай внимания... мыльный пузырь", он, мол, сам лопнет... А как же брань с помыслами, которая нам заповедана, о которой все отцы только и толкуют? И еще: помысл, мол, "ничего не значит", если ты делом не согрешил. Но мы же как раз и каемся в каждодневных молитвах за наши помыслы, а не только за дела: "прости моя согрешения словом, и делом, и помышлением", "или похулих е в помышлении моем... или развращение помыслих... или лукавое помыслих" и так далее. Как же понимать такие странные советы уважаемого старца?»

* * *

Развеять недоумение прежде всего поможет напоминание о том, что на встречах с паствой духовники часто вынуждены отвечать очень кратко и в самых общих выражениях. В таких беседах невозможно рассмотреть каждый вопрос основательно, с разных сторон, поскольку один ответ превратился бы в целую беседу. А вопросов у людей много.

В данном случае затронуты две темы. Что касается первой, то на подобные вопросы: «как бороться с помыслами? как противостоять им?» – отцы часто именно так отвечают, очень просто: «не обращайте на них внимания». И ответ этот в целом верный. Но только он, по краткости своей, не исчерпывающий, а потому для нас и не достаточный. Об этом знают те, кто пытался на деле не обращать внимания на свои помыслы. У них сразу возникает другой вопрос: а как? Как же игнорировать приходящие помыслы, когда я, как оказывается, над ними не властен? Они же потому и овладевают мной, что я хотя и хотел бы не принимать их, хотя и пытаюсь, но не способен на это. Они сами овладевают моим вниманием.

Действительно, если бы это было так просто – игнорировать помыслы, – все желающие уже давно пребывали бы в состоянии возвышенной исихии. А поскольку этого не происходит, то очевидно: мы нуждаемся в некоем практическом методе, позволяющем «никакого внимания на помыслы не обращать». Такой метод, как известно, имеется – это метод трезвения. Но только не всем известно, что он, собственно, из себя представляет, кому и когда доступен.

То, что разумеют под трезвением в просторечье, и то, как этот термин понимается в аскетике, далеко не одно и то же. Строго говоря, трезвение – это главный инструмент умного делания, это основное оружие духовной мысленной брани. Но надо понимать, что в полной мере этот священный метод доступен далеко не всякому христианину. Хотя на самом деле нуждается в нем каждый. Почему и сказано: «Как невозможно жить без еды и питья, так невозможно душе достичь духовности без хранения ума, называемого трезвением» [2], – это прп. Исихий Иерусалимский, один из тех, кто был на деле хранившим и стал реально достигшим. Потому и слова его не поэтический образ, но живой плод духовного опыта. Тут указание на уникальность метода. Метод так ценен тем, что только он позволяет достигать полноценного очищения – состояния чистоты и ума, и сердца. А «когда человек, – говорит свт. Григорий Палама, – хранит свой ум чистым и устремляет его к Богу, тогда диавол отступает» [3]. А там, где отступает сатана, там приступает Дух Святой и тогда приближается к нам Царствие Божие, тогда оно внутрь нас есть [4].

Однако проблема в том, что, пока мы остаемся на уровне молитвы словесной, у нас нет возможности применить священный метод трезвения. Способность к трезвению обретается в полной мере лишь вместе со стяжанием молитвы умно-сердечной – не ранее. Почему так? Как минимум потому, что овладение методом предполагает, во-первых, отъединение человеческого ума от рассудка и соединение его с сердцем, а во-вторых, вхождение в состояние начальной исихии, то есть мысленной тишины, на фоне которой молчащий ум сможет отчетливо различать вновь возникающие помыслы.

Но как же быть тем простым христианам, кто еще в начале пути? Что делать тем, кому еще неподвластен священный метод?

Разумеется, брань с греховными помышлениями вести необходимо всем. «Не обращать внимания на помыслы» нужно учиться уже сейчас. Уже на самом начальном уровне, ибо иначе с него не сдвинуться. Пока в полноте метод трезвения нам не доступен, мы, тем не менее, можем использовать боевой прием из его арсенала, называемый отсечение помыслов. Прием, позволяющий если пока еще не побеждать в мысленной брани, то все же приостанавливать натиск помыслов и в какой-то мере выходить из-под их зависимости. А это необычайно важно для реального духовного роста.

Когда нежелательный помысл, откуда бы он ни пришел, от внешнего источника или внутреннего, овладевает нашим вниманием, то нам требуется совершить некоторое усилие, чтобы его отсечь. Проще говоря, перестать уделять ему внимание, игнорировать. Когда это удается, то помысл исчезает, прекращает свое существование, он как бы улетучивается: яко изчезает дым... яко тает воск от лица огня [5]. Это следствие того, что любой помысл есть энергетический импульс и как таковой, чтобы продлить свое существование, нуждается в поддержке, в дальнейшей подпитке жизненной силой. Уделяя ему внимание, мы и начинаем его «спонсировать» – питать своей умственной энергией. Напротив, отсекая от него наше внимание, мы обесточиваем помысл и он, истощив скудный запас собственной жизненной силы, умерщвляется [6].

Но чтобы такое отсечение осуществить, надо использовать определенную технику. Малопродуктивно, практически бесполезно сражаться с помыслом напрямую – то есть пытаться оттолкнуть от себя пришедшую на ум мысль, противиться ей, стараться не думать ее. Так в лоб ничего не получится. Очень трудно, а то и вовсе невозможно не думать то, что уже само думается.

Здесь нужна военная хитрость. И, по сути, она очень проста: чтобы не думать об одном, надо подумать о другом. То есть, чтобы отключить внимание от помысла, надо полностью перенести его на что-то иное. И этим иным должно быть не нечто отвлеченное, но одно-единственное помышление – имя Божие. Иисусова молитва здесь незаменима – именно она, благодаря своей предельной краткости и необъятной емкости. Краткость позволяет с легкостью ухватиться за молитву, а емкость содержания глубже вовлекает в молитву, захватывая и поглощая наше внимание. Что и требуется.

Как только мы спохватились, видя, что увлечены неким помыслом, мы срочно призываем на помощь Господа Иисуса Христа. Мы буквально бросаемся духом ко Христу, мы хватаемся мысленно за Него, вцепляемся молитвой и не отпускаем. Все усилия надо сосредоточить на этом обращении к Богу, вложить всю силу в призыв: Иисусе Христе, помилуй мя!.. Это должно быть воплем от всей души. Хотя и мысленным и никому, кроме Христа, не слышным. Чем интенсивнее молитвенный зов, тем стремительней исчезает посторонний помысл. Понятно почему: если вся энергия сосредоточена на молитве, то для внимания к помыслу ее просто не остается. И он, обессиленный, иссыхает и отмирает.

Такой прием доступен для начинающих, и он полезен. Не только потому, что, сражаясь и пытаясь удержать ум в чистоте, мы следуем заповеди, отвергая помышления злая, которые сквернят человека [7], но и потому, что брань очень помогает развитию молитвенных способностей. Но только надо понимать, что реальная победа в такой борьбе недостижима на словесном уровне молитвы. Победа в мысленной брани, то есть удержание чистого ума в состоянии исихии, достигается в молитве умно-сердечной, достигается посредством оружия трезвения. Мы же пока ни тем ни другим не владеем.

По мере опытности метод отсечения помыслов может усложняться и становиться более эффективным за счет некоторых психофизических приемов. Но это тема неподъемна в рамках письма или статьи, рассмотреть ее предполагается в готовящемся четвертом томе книги «Молитва Иисусова: Опыт двух тысячелетий».

Наш мысленный крик, как было сказано, никому, кроме Христа, не слышен. Но как же? Ведь часто говорится, что молитвой пожигаются бесы, что они трепещут от одного только имени Иисуса. Однако такие выражения не стоит понимать буквально. Демонам не слышны наши мысли, им не дано читать их. Они могут вычислять и разгадывать их своими бесовскими способами, но опосредованно, косвенно. А обжигает их не наша мысль. Сила молитвы не в нашем усилии душевном, не в нашем вопле ко Христу. Это лишь призыв о помощи. Вся сила в отклике, который посылается Христом в ответ на наш призыв. И отклик этот – энергетический удар, молниеносная вспышка благодати в нашей душе. Возжигаемая Духом Святым, она озаряет душу и действительно приводит в трепет и жжет душу демоническую. О том и говорит прп. Никита Стифат: «Благодати Божественнаго Духа боятся зело лукавии дуси... не дерзающе бо приближитися». И далее: «Беси... ниже бо телеси твоему приближитися возмогут, от сущаго в тебе света яко тма прогоняеми и от Божественнаго огня пожигаеми» [8].

Конечно, далеко не всякая молитва заслуживает благодатного ответа. Если она не напитана покаянием, если не дышит смиренным духом, если звучит в душе только формально, как механический повтор, не оживляемый мыслью и чувством, – тогда едва ли откликнется Бог. А если не будет отзыва от Христа, то сам по себе наш молитвенный зов бессилен. Молитва не чувствительна для других, когда ей не сопутствует веяние благодати, когда не возгорается сердце «от сущаго в тебе света». Тогда твоя молитва не согревает душу брата, тогда она не обжигает бесплотного врага.

Вторая тема, затронутая читателем, связана со словами старца: «Мысль, которая не превращается в дело, не значит ничего».

Опять вынужденная краткость ответа не позволила дать подробного разъяснения. Кроме того, надо учитывать, что в подобных случаях могут сказываться изъяны синхронного перевода или неудачная редактура издателей.

Конечно, старец имеет в виду мысль, своевременно остановленную, – помысл, вовремя умерщвленный. Подразумевается тот прилог (помышление, зрительный образ, движение чувства), который отсечен на самом начальном этапе – на первой стадии приражения, пока он еще только зарождается и не перешел во вторую стадию развития, называемую сочетанием. Если удается оторвать внимание от всплывающего в сознании помысла или чувственного ощущения и перенести все внимание на молитву, тогда прилог и впрямь превращается в «мыльный пузырь» – в пустую оболочку, которая лопается и исчезает. Тогда злой, нечистый, греховный помысл действительно «не превращается в дело» – в дело мысленного прегрешения. Тогда он и вправду «не значит ничего», то есть не является греховным поступком и не требует покаяния.

Но слишком часто мы переживаем совсем иную ситуацию, когда наша мысль как раз превращается в дело, и тогда она уже кое-что значит для нас. Речь о том, что если мы медлим, не отсекаем сразу прилог и начинаем его рассматривать, то мы попадаем в ловушку. Уделяя ему внимание, мы питаем его своей энергией, а стало быть – сами даем ему жизнь, взращиваем и укрепляем. Что это для нас значит? То, что мы начинаем грешить.

Застряв на первой стадии, мы входим во вторую – в сочетание с помыслом и, если последним усилием не вырвемся, то вовлекаемся в третью стадию – сосложения, а дальше остается окончательное пленение. На второй стадии мы уже познакомились с греховным прилогом, на третьей мы породнились с ним, а на последней – он полностью овладевает душой. Даже временное знакомство с порочной мыслью, тем более родство с ней, отравляет душу греховным ядом. А плененная греховным помыслом душа становится одержимой страстью.

Надо ли напоминать, что грех мысленный, овладевший душой, неминуемо влечет человека к деятельному падению. Прп. Максим Исповедник об этом предупреждает: «Не пренебрегай помыслами, чтобы из-за этого не пренебречь и делами. Ибо не согрешивший прежде мысленно не согрешит никогда и на деле». Или, как кратко выражается наш современник старец Иосиф Ватопедский: «За неправильными помыслами следуют столь же неправильные поступки [9].

Помысл, отторгнутый на первой стадии приражения, не успевает стать нашей собственной мыслью, это был только импульс – предлог к размышлению или вражеская провокация. А вот принятый помысл становится уже нашей собственностью, теперь это лично наша греховная мысль, которая оскверняет душу. Укореняясь на стадии пленения, она превращает нас в носителей греха – уже впрямую ответственных за это, виновных перед Богом, нуждающихся в покаянии.

Возвращаясь к словам о том, что «мысль, которая не превращается в дело, не значит ничего», дополним сказанное старцем напоминанием о заповедях Нового Завета, которые, не дожидаясь Страшного суда, уже сегодня осуждают нас.

Не только помысл, но мимолетный взгляд без всякого помышления, если напитан страстной чувственностью, оказывается грехом. И не только взгляд, но любое нечистое движение чувства и воли. По закону новозаветному всякое внутреннее переживание приравнивается к внешнему действию. Смотрящий, сказано, с вожделением уже прелюбодействовал, – хотя не на деле, но – в сердце своем [10]. Не сказано: как бы прелюбодействовал, но: уже. То есть то, о чем только помыслил, уже реально свершилось – в уме и в душе. И это есть подлинное деяние, хотя и не телесное, а виртуальное или, точнее, душевное, или, по апостолу, плотское.

По евангельскому учению, как мы знаем, внешнее состояние определяется внутренним. Если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло. Но если сердце осквернено, то и телесная чистота не только не ценится, но даже и осуждается: Горе вам, – говорит в этом случае Сам Спаситель. Горе в том, что, уподобляясь внешне гробом повапленым, остаетесь внутренне исполненными всякия нечистоты [11].

Новиков Н.М. 2013
 

 
Примечания
 
[1] Беседы с архим. Ефремом. М., 2013. С. 132, 300, 394.

[2] Исихий Иерусалимский, прп. // Трезвомыслие. Екатеринбург, 2009. Т. 1. С. 385.

[3] Иерофей (Влахос), митр. Свт. Григорий Палама как святогорец. ТСЛ, 2011. С. 83.

[4] Ср.: Лк. 17, 21.

[5] Пс. 67, 3.

[6] Более подробно см. об этом: Новиков Н.М. Меч воина. М., 2009; 2013. Гл. «Священный метод».

[7] Мф. 15, 18–19.

[8] Никита Стифат, прп. // Добротолюбiе (на слав. яз.). М., 2001. Т. 2. С. 393.

[9] Иосиф Ватопедский, старец. Афонское свидетельство. М.: Подвор. ТСЛ, 2009. С. 17.

[10] Мф. 5, 28.

[11] Мф. 6, 22; Лк. 11, 34; Мф. 23, 27.

Яндекс.Метрика